Поиск по сайту
  

версия для печати

Структура проектов, выполненных Центром "АНАЛИТИК"

(с группировкой по изучаемым рынкам, в натуральном выражении, 2007 год)

Логин:
  Пароль:
 

В 2008 г. Центр "АНАЛИТИК" стал первым в ЮФО членом ESOMAR - Всемирной организации, объединяющей исследователей рынка и общественного мнения.

Наши клиенты

Исследовательская группа "ЦИРКОН"

ОМА "Marketdata"

Командиры

Беличенко Ольга Николаевна

Токарев Василий Владимирович

Дулина Надежда Васильевна

 
Главная > Наши предложения... > Философская школа > Февраль-март 2009 го... > Альберт Великий (Аль...

Альберт Великий (Альберт фон Больштедт, Альберт из Кельна, Альберт Лауингенский)

Альберт Великий (Альберт фон Больштедт, Альберт из Кельна)

Альберт Великий

Средневековый немецкий естествоиспытатель, философ, богослов, алхимик и астролог Альберт фон Больштедт известен под именем Альберт Великий. Доминиканский монах со странной биографией и загадочной жизнью. Его считают одним из создателей "голема" (искусственного человека гомункулуса). Ученик Альберта Великого Фома Аквинский сбежал от него после того, как одна из кукол, стоявшая в углу комнаты вдруг протянула к нему руку и заговорила человеческим голосом. Об этом писал сам Фома Аквинский.

Альберт Великий сделал ряд замечательных открытий, в том числе он изобрел логарифмы. Норберт Винер, отец кибернетики, считал его одним из прародителей современной кибернетики.

Материалы по теме занятия:

Альберт Великий в словарях и энциклопедиях: в "Википедии", на сервере "Дом Солнца", на портале "Российское образование", в Большой советскиой энциклопедии, в словарях на "Академике".

Статья Albert the Great в Стэнфордской философской энциклопедии (англ.).

Статья К. В. Бандуровского, посвященная Альберту Великому на сервере "Библиотека Якова Кротова".

"Оракулы" (предсказания) Альберта Великого приводятся на сайте Inomir.ru. На сервере "Koob.ru" доступен для скачивания "Малый алхимический свод" Альберта Великого.


Доминиканцы. Альберт Великий

Настоятельно требовавшаяся, хотя нигде официально не формулируемая, необходимость синтеза аристотелевской философии и христианского вероучения чувствовалась и ощущалась не только романтиками – францисканцами, но и более рационально настроенными доминиканцами. Необходимость этого синтеза была связана с несколькими обстоятельствами, не всегда находящимися на поверхности и адекватно осмысляемыми. Во-первых, в условиях позднего средневековья, христианский мир становился более открытым внешним влияниям, и это требовало устойчивости и незыблемости религиозных и мировоззренческих основ этого мира. Во-вторых, требовалось адаптировать арабскую, еврейскую и античную философию к христианскому мировоззрению, что и удалось в конечном итоге. В-третьих, и это было, наверно, самым важным, 13 век был временем, когда христианская мысль отчетливо осознала в своем теле чужеродные и быстро растущие философские клетки и возникла необходимость либо ассимилировать их, либо подвергнуться порче и разложению.

Это было время, когда христианская религия с трудом, но переваривала философскую мудрость, а философия начинала возвращать себе силу собственной мысли и ощущать свою свободу. Разумеется, до полной свободы было еще далеко, но уже встречались мысли о самостоятельном, независимом от религии пути философского знания. В сущности, это был вопрос о развитии не столько философии самой по себе, сколько о предпосылках появления науки. Мы не будем рассматривать сегодня эту тему и сосредоточимся на уже традиционном для нас вопросе: как пропитывалась теология христианства иногда спасительным, иногда вредоносным, но всегда небезопасным ядом философского разума. Перед теологами и большинством философов 13 века стояла задача извлечь максимум пользы из философии и в то же время избежать ее растлевающего влияния. Выполнением этого капитального труда занимались многие мыслители 13 века и лучшая попытка принадлежала двум гениям, монахам ордена св. Доминика – Альберту Великий и Фоме Аквинскому - учителю и ученику.

Альберт Великий (Альберт фон Больштедт, Альберт из Кельна)

Альберт Великий (а также Больштедтский – по имени отца, Кельнский – по имени места работы, Лауингенский – по месту рождения, город в Швабии) был старшим сыном то ли графа или то ли герцога. Разные источники по-разному говорят о его отце. Год его рождения по обычаю средних веков точно неизвестен : называют от 1193 до 1207, зато дата смерти известна доподлинно: 15 ноября 1280 г. То есть умер он в возрасте от 73 до 87 лет.

В юношеском возрасте, семнадцатилетним, обучаясь в университете итальянского города Падуи (Это на северо-востоке Италии, между Венецией и Вероной) вступил в доминиканский орден, его привлекли туда проповеди блаженного Иордана Саксонского, второго генерального настоятеля ордена. Падуя для получения образования была выбрана либо потому, что там жил тогда его дядя, либо потому, что Падуя была известна тогда своей культурой и развитием искусств, к которым юный шваб имел пристрастие. Там же в Падуе, он познакомился и очень глубоко с трудами Аристотеля. Надо сказать, что Падуанский университет был известен как цитадель аристотелизма. Так что где и учить было Аристотеля как не в Падуе. Вступление в орден несколько ограничило свободу молодого человека, он должен подчиняться руководству ордена.

Скоро он был вынужден покинуть благословенную землю и небо Италии, он получил "распределение" – по распоряжению генерала ордена переезжает в Кельн и начинает преподавательскую карьеру в тамошнем университете, по-прежнему строго следуя Аристотелю в занятиях этикой, физикой, логикой. Подобно другим профессорам, он комментирует, кроме трудов Аристотеля, Священное Писание и "учебник всех учебников" - "Сентенции" Петра Ломбардского. ( на самом деле ничего в этом популярном учебнике особенного не было – более или менее удачная компиляция разных текстов). Кельном деятельность Альберта тогда еще Больштедтского не ограничивается – он преподает в других городах Франции и Германии – Страсбурге, Регенсбурге, Париже. В Кельне и Париже среди его учеников появляется Фома Аквинский, крупный молчаливый задумчивый юноша, в котором Альберт распознал гениальность и предсказал ему великое будущее. Фома станет одним из любимейших учеников Альберта и будет сопровождать его в поездках по университетам и многочисленным странствиям.

Параллельно с преподаванием Альберт занимается общественной деятельностью: избирается главой своего ордена в Германии, совершает поездку в Рим для защиты ордена от нападок со стороны других монашествующих орденов, проповедует Евангелие и другие священные книги, разрабатывает правила, определяющие направления обучения и учреждение системы присвоения степеней в Ордене доминиканцев.

А потом уже будучи вполне зрелым человеком, в возрасте от 54 до 68 лет ( мы помним, что точный его возраст неопределим и разночтения довольно велики, 14 лет) Альберт становится епископом Регенсбурга ( Ратисбона). Гумберт Романский генеральный настоятель доминиканцев, которому не хотелось терять прекрасного учителя, пытался помешать этому назначению, но ему это не удалось. Альберт управлял общиной (диоцезом) до 1862 г., когда после принятия его отставки, он добровольно вернулся к обязанностям профессора в "Studium" в Кельне, к тому же занимающегося научной работой. В 1270 году он послал в Париж статью, чтобы помочь св. Фоме в его борьбе против Сигера Брабантского и аверроистов. Это был его второй специальный трактат, направленный против этого арабского комментатора (Аверроэса), первый же был написан в 1256 г. и назывался "De Unitate Intellectus Contra Averroem". Конечно, лбщее число его работ гораздо больше.

Где-то около этого времени он получает звание "универсального доктора", особо отмечаются его необыкновенные знания в области физики, химии, механики. Уступал в этом деле он разве что своему современнику Роджеру Бэкону. Альберт был настолько сведущ в точных науках, что его подозревали в колдовстве, приписывая ему создание механических людей. Соответственно слухи и легенды о нем ходили разные. Еще один его современник, Ульрих Энгельберт, называет его чудом и потрясением своего века.

Альберт Великий (Альберт фон Больштедт, Альберт из Кельна)

В 1274 году папа Григорий Х лично пригласил его участвовать в Лионском Соборе где он прославился как активный участник дискуссий. Тогда же умирает его ученик Фома Аквинский. Объявление о смерти св. Фомы в Росса Нуова, заставшее его в то время, когда он участвовал в Соборе, было для Альберта тяжелым ударом, и он заявил, что "Свет Церкви" погас. Было вполне естественно, что он очень любил своего выдающегося святого ученика и, говорят, что в последствии он не мог сдержать слезы при любом упоминании имени св.Фомы.

После смерти Фомы Альберт пережил тяжелую депрессию, и к более или менее активной жизни вернулся лишь через 3 года. В 1277 году наблюдался последний всплеск былой силы духа и живости разума, когда было объявлено, что парижский епископ Стефан Тампье и другие пожелали осудить писания св. Фомы под тем предлогом, что к ним слишком благоволят неверующие философы, что в текстах Фомы, по крайней мере, 219 тезисов ( не лень же было пересчитать!) свидетельствуют в пользу учения аверроистов, и Альберт отправился в Париж, чтобы защитить память своего ученика. Некоторое время после 1278 года (в котором он составил свое завещание) он страдал от провалов в памяти; его могучий ум постепенно помрачался; его плоть, изможденная постами, аскетической жизнью и многими трудами, не выдержала тяжести лет, да и возраст был почтенный. В 1280 году он умер и похоронен в доминиканской церкви св. Андрея.
 

После своей смерти он был сначала беатифицирован в 17 веке, а затем канонизирован в 1931 г. (В католической церкви есть несколько рангов почитания: блаженные, святые, отцы и т.д.) Уже в 20 веке в Кельне были полностью изданы его произведения, а во дворе Кельнского университета стоит памятник Альберту Великому.

 В канун 700-летия со дня смерти Альберта Великого Папа Иоанн Павел II в Кёльне сказал о нём, что благодаря Альберту была признана истинность веры, основывающейся на разуме. Именно такой она сделалась собственностью христианского мира. Христианский мир, не поступившись ни одним из важных элементов своей традиции или же основ веры, обогатил своё понимание действительности разумными доводами и доказательствами.

Имя "Великий" Альберт получил не зря. Его роль в развитии христианской теологии, философии, христианского, а вместе с тем просто европейского сознания была действительно велика. Как утверждают современные католические теологи, главная заслуга Альберта состояла в том, что он первый оценил степень того богатства, которое может быть почерпнуто из арабской и греческой философии и науки. Эту науку и философию нельзя было просто принять, но нельзя было просто отвергнуть. Принять нельзя – потому что она противоречила во многом христианству. Отвергнуть нельзя – потому что без нее христианство лишалось разумных, интеллектуальных оснований, к тому же растущая популярность чужеродных текстов, их притягательность для интеллектуалов делали их опасным идеологическим антихристианским оружием. Остается одно: так принять, чтобы не принимать, так отвергнуть, чтобы не отвергать. Инструменты для этого есть. Теологи к тому времени уже достаточно преуспели в искусстве экзегетики – толкования священных текстов, дело оставалось за малым – толковать не только священные, но и не священные тексты. И для этого были ресурсы. Еще в 1080 году были обнаружены римские юридические тексты, с которых началась средневековая юриспруденция. Ее начало обычно связывается с име¬нем Ирнерия (Irnerius) из Болоньи. Он готовит свои "глоссы" (замечания) к "Corpus Juris" и Дигестам, пишет трактаты "Quaestiones de juris subtilitatibus" ("Вопросы о тонкостях права") и "Summa Codicis", преподает римское право своим ученикам. Юриспруденция становится самостоятельной научной дисциплиной, в которой противоречия выдвигались и разрешались путем использования правил логики, а также с помощью анализа содержания текстов, их понимания в соответствии с конкретными условиями. Главное же - болонские юристы показали, что понимать и толковать можно не только теологические, но и светские тексты. Так были заложены основы светской герменевтики, исторически первой из которых была герменевтика юридическая. Герменевтические приемы были положены в основу адаптации "языческих" текстов к христианству. Альберт Великий был один из первых, кто занялся этой трудной работой, требующей блестящего знания обоих видов текстов – теологических и философских, широкого образования, воображения и ума. Для воспитания воображения и ума нельзя быть только и исключительно специалистом или знатоком своего дела – мы несколько раз упирались в этот тезис, повторим еще раз. Для воспитания ума и воображения требуется широта взгляда, умение мыслить ассоциативно ( а для ассоциаций требуется материал!), очень, очень много знать и всем на свете интересоваться. Таково непреложное требование герменевтического методологического стандарта. Вот и Альберт – не зря же он назывался не только великим, но и универсальным доктором. Он даже учебник по садоводству написал, не говоря уже о логике, метафизике, физике, математике - во всем, на что падал взгляд этого великого энциклопедиста, он старался разобраться. Он не только воспроизводит греческие тексты, в частности, тексты Аристотеля, но и комментирует их, разъясняет, то есть принимается за реставрацию и реконструкцию этих текстов. Он ведет свои собственные эмпирические исследования и наблюдения, то есть проявляет всю полноту свойственной ему свободы духа. Его интерпретации, это, в сущности парафразы ( пересказы) Аристотеля в духе христианства. Он и сам говорил, что его задачей является следование духу Аристотеля, но не буквально тексту великого мыслителя. Временами он будет (так он сам говорил) заполнять пустоты и пробелы, затемняющие мысль Философа. Совершенно очевидно, что он делал это в духе христианском. Но ведь получалось! Далее он говорит, что напишет столько же книг, сколько их у Аристотеля и под теми же названиями. Если у классика книга не окончена, он ее окончит, если что-то изложено непонятно, он перескажет более понятным языком, если надо дополнить Аристотеля своим текстом для разъяснения, он это сделает. Поставленную программу он выполнил настолько хорошо, что его считали не комментатором Аристотеля, а оригинальным философом.

В средние века различали несколько видов людей, пишущих книги.

1.  Скрипторы или переписчики – эти только копировали произведения других авторов, ничего в них не изменяя.

2.  Компиляторы – вносившие добавления в текст, но эти добавления брались из других текстов.

3.  Комментаторы – вносившие свои добавления в текст, но только для того, чтобы сделать тексты более понятными.

4.  Авторы – главной целью которых было изложение собственных мыслей, и которые обращались к другим для того, чтобы подкрепить эти мысли авторитетом.

Альберт Великий принадлежал к четвертой категории – так, по крайней мере, его воспринимали современники. Согласно привилегии, закрепленной за знаменитыми и уже покойными учителями церкви, - для Альберта делалось исключение – прижизненная привилегия, что –то вроде бюста на родине - его цитировали в качестве авторитетного источника, его произведения читали и публично комментировали в школах, его взгляды считались собственной философией христианства, которая наконец-то была найдена. Ядовитый Роджер Бэкон замечал, что такой успех при жизни не снился даже Христу: Христа при жизни осуждали. Однако при всей сопернической ядовитости Роджер Бэкон не мог не признать энциклопедичность и широту познаний Альберта Великого, утверждая, что он один стоит больше, чем целая толпа ученых.

Альберт Великий

Среди множества занятий, в которых преуспел Альберт, нелегко выделить наиболее значительные его достижения. Но вот на что поневоле обращаешь внимание "погружаясь" в философию Альберта, так на то, как Альберт производит отделение философии от теологии, совсем не так, как это делали аверроисты, ставя между философией и теологией непреодолимые перегородки. Вообще, когда в школьных курсах говорят о свободе научного и философского духа, то начинают с Возрождения, часто не замечая, как средневековые философы своей упорной работой освобождали область независимости мысли и прав разума (которыми он иногда перестает пользоваться – но это другой вопрос).

Можно понять всю историю средневековья, а особенно позднего, как историю рационалистического движения, медленного, но непрерывного; не всегда последовательного, но упорного; иногда сдающего свои позиции под влиянием общественной среды, но в конце концов преодолевающего косность и препятствия. Если и была философия служанкой теологии, то в смысле служения общему делу христианизации Европы, внутренние же отношения философии и теологии были не столь однозначны. Об этом свидетельствуют, например, гневные инвективы реформаторов 16 века по поводу того, что средневековые схоласты отравили религию философией и тем самым осквернили "чистое христианство". Альберт был в числе этих "отравителей", то есть, тех, кто делал религию разумной и даже рационалистичной.

Ясное дело, что подобная миссия встречала не только восторженное почитание, но и сопротивление и не только впоследствии со стороны протестантских фундаменталистов. Невежд хватает всегда, разуму и знанию по преимуществу сопротивляются невежды. "Грубые животные, которые хулят то, чего не знают", - так говорил Альберт Великий. Конечно, в отстаивании прав разума Альберт не был ни одиноким, ни первым. Были до него и Ансельм Кентерберийский, и Иоанн Скотт Эриугена, и Пьер Абеляр. Их девизом было: Веровать, чтобы понимать. Заслугой Альберта следует считать более точное отграничение философской и богословской проблематики: у философии отбирались некоторые проблемы, которые раньше входили в ее сферу; теология передавала решение которых вопросов в компетенцию философии и не вмешивалась в философские дела ( у аверроистов будет не так). – В Бога веровать, тварное понимать. Конечно, теологи и философы стремились к некоторому равновесию разумного понимания и веры, какими они их себе представляли, согласно средневековой иерархической картине мира и познания.

 Альберт вопросы философского и теологического знания решал так. Все дело в природе изучаемых объектов. Есть объекты, изучение которых не требует подключения авторитета Священного Писания, вполне достаточно авторитетов Аристотеля, Гиппократа, Галена – это природные объекты. Второе: эти авторитеты – люди, с ними можно и должно спорить, соглашаться или не соглашаться, подвергать их суждения суду разума, так что есть разница между авторитетом Бога и авторитетом людей. И если мы ссылаемся на человеческие авторитеты, как в деле изучения природы, мы понимаем. Что наши взгляды не окончательны, истины природы всегда не окончательны, кроме небольшого числа фундаментальных не физических, а метафизических истин, которые есть прерогатива теологии. Что-то вроде средневековой формулировки теоремы Геделя.

Все произведения Альберта Великого обычно разделяют на четыре группы. То, что называется "Сумма о творениях", четыре книги комментариев к "Сентенциям" Петра Ломбардского, довольно много трактатов по разным разделам философии, "Сумма теологии" - основной труд, над которым Альберт работал последние 10 лет своей жизни. Одна из его книг "Малый алхимический свод" есть на русском языке.
Его труды покоятся на двух незыблемых посылках: на убеждении в истинности христианской веры и на вере в реальность наблюдаемых фактов. К космогоническим построениям древних он относится с любопытством, но сдержанным и осторожным. С одной стороны они не христианские, с другой – не опираются на факты, потому к ним и следует относиться с большой долей осторожности. Как христианин он убежден в сотворенности мира Богом, как философ он не может это доказать. Но и опровергнуть не может. В поисках доказательства или опровержения надо обратиться к центральному понятию творения, к его Субъекту – Богу.

 Соответственно важнейшей и вполне традиционной для средневекового философа темой становится Бог. Эту тему он рассматривает в соответствии с главной своей посылкой о разграничении философского и теологического "поля". Философия основывается на разуме, теология на откровении. Еще одно различие происходит из различия источника знаний. Для философии источник знания – сущность сотворенных вещей – предполагается, что такая сущность в вещах имеется. ( Аристотель). Источником познания для веры являются первичные истины, заключенные в откровении. Дальнейшие различия: философия основывается на спекулятивном, то есть умозрительном разуме, теология (вера) на разуме, управляемом волей ( любовью) и чувствами. Вера ищет основной опоры в авторитете, философия – в разуме. Еще есть различия в целях: теология ( вера) указывает путь человеку к вечному спасению и счастью, цель философии – теоретическое познание. Что и говорить – различия несомненны. Не все истины откровения могут быть познаны разумом. Нельзя познать разумом триединство Святой Троицы, сотворенность мира – то есть те первичные истины, на которых основано откровение.

Но никакие различия не исключают, что философия и теология могут заниматься одним и тем же объектом, только рассматривать его с разных сторон, в разной проекции, разными средствами и с разными результатами. То есть объект один, а вот предметы могут быть разные.

Произведенное Альбертом разделение философии и теологии предоставило философии относительную независимость. Относительную, потому что есть запрет на утверждения философии, противоречащие вере, особенно в части основополагающих истин. Иллюстрацией этого важного положения служит отношение Альберта к проблеме доказательства бытия Божия. Для веры нет необходимости доказывать бытие Бога. Но разум наш требует доказательств, и пренебрегать этим обстоятельством нельзя. ПО обычаю своего времени Альберт прибегает прежде всего к авторитету, даже к двум авторитетам: традиционному авторитету отцов церкви, и - что особенно интересно - к авторитету Аристотеля. Основываясь на авторитетных свидетельствах, он представляет собственные аргументы в пользу этого бытия. Эти аргументы потом использует Фома Аквинский в знаменитых пяти доказательствах бытия Бога, после чего тема доказательств будет практически закрыта до конца 18 века, когда Кант, исследовав названные доказательства, придет к выводу об их недостаточности и выдвинет шестой аргумент в пользу доказательства бытия Бога.

Доказательства Альберта таковы:

1.  В конкретных явлениях мы находим причинность, мир состоит из отдельных вещей, это склоняет нас согласиться с тем, что мир как целое должен иметь свою причину. Эта причина не может быть заключена в мире, мир не может сам сотворить себя, значит должна существовать общая действующая причина (Causa universalis efficiens), которая является первопричиной. Это и есть Бог.

2.  Другой аргумент, взятый им у св. Августина, говорит нам о том, что рассматривая изменчивое и непостоянное, мы должны дойти до Первого неизменного как неизменное, должно быть нематериальным. Это и есть Бог.

Интересен сам поиск этого Первого, предложенный Альбертом. Из нашего личного опыта мы видим, что вещи в природе следуют одна за другой в порядке причинной зависимости и стоят в отношении соподчинения друг ко другу. Нам необходимо найти нечто так называемое Первое, с которого начинается ряд. Разделим всё существующее на телесное и бестелесное: 

Телесное. Телесное не может быть Первым, потому, что оно сложно и предполагает в себе бытие простого.  

Бестелесное. Следовательно, первый член ряда должен относиться к бестелесной, духовной природе

Затем всё существующее бестелесное можно разделить на изменяемое и неизменяемое: 

Изменяемое. Приводится в движение чем-то высшим и следовательно тоже не может иметь необходимого первенства. И душа человека и Ангелы хотя и бестелесны, однако изменяемы. 

Неизменное. Итак, эту неизменную и бестелесную природу, возвышающующуюся над всем сущим, мы, по выводу св. Альберта называет богом.

3.  В качестве доказательства берется также рассуждение Аристотеля о движении, которое приводит к понятию Перводвигателя, который сам не может находиться в движении, а следовательно является чистым актом.

 4. Различие между сущностью и существованием (quod hoc est и esse), склоняют нас принять, что есть нечто, в котором сущность тождественна существованию, т.е. они является чем-то единым и полностью тождественны. Это – Бог.

Учитывая всё сказанное выше, можно утверждать, что бытие Божие не может зависеть от чего-либо. Оно – безусловно. Там, где существование (т.е. дар бытия) было дано, или, лучше сказать, даровано, там бытие и сущность различны. Дар бытия в творениях соединяется с сущностью. У Бога же, бытие и сущность должны быть одним и тем же. Сам Бог есть бытие. Нельзя сказать, что Он обладает бытием; он сам есть первоначальное бытие.

Бог метафизически безусловно прост. Если бы он был сложен, то составляющие его элементы должны были бы быть прежде Него. Из этого следует, что любое высказывание о Боге обязано выражать Его сущность. "Итак всё, что есть в Боге есть Он Сам. Всякое совершенство выражает всю его сущность".

Бог не может быть материален, ибо Он есть Чистый Разум и может быть только Разумом Действующим (intellectus universaliter agens), должен быть Разумом, в котором познающий и познаваемое становятся единым. Он познаёт не только себя, но и всё то, что Им создаётся. В этом случае Бог подобен художнику, в отношении к своему произведению. Его познание – образец, исходя из которого Он творит и формирует вещи.

Богу присуще не только познание, но и совершенная воля. Поскольку Он сам для себя является причиной своего действия, то Он – безусловная воля.

Бог безусловно неизменен, поскольку в Нём нет ничего от потенциальности, каждое же изменение требует перехода от потенциальности к актуальности /от возможности действия к самому действию.

Бог – вечен. Бог всемогущ. А всемогущество его проявляется в трёх особенностях:

I.  Он всё может.

II. Он всё делает с лёгкостью.

III. Он самодостаточен, то есть не нуждается ни в чём, а значит ни в материи, ни в посредстве кого-либо или чего-либо для совершения или создания задуманного Им.

Обращает на себя внимание, что доминиканцы, и в частности, Альберт, а за ним и Фома Аквинский, в большей степени опираются на разум при обращении к Богу, чем францисканцы, для которых отношение к Всевышнему неотделимо от глубоко личного переживания, от акта любви. Конечно, любовь, как отношение к богу присутствует и у доминиканцев, но это немножко иная, если угодно, "головная" любовь, соединенная с интеллектуальной способностью понять то, что любишь.

Третья тема, занимающая епископа Регенсбургского – тема сотворения мира, где тоже проявляются в полной мере различия теологического и философского подходов. Сотворение мира – тайна для разума, что не означает, что разум должен в изумлении остановиться и не пытаться ничего понять в сотворении мира. Он может выбрать те аспекты процесса сотворения, которые ему под силу. Вновь разделение объекта и предмета исследования. Альберт указывает на ограниченность философского разума, который способен понять творение, но не в силах понять творение из ничего, то есть сверхъестественное, поэтому он отрицает такое творение. К слову сказать, Альберт прав. До сих пор гипотеза Большого Взрыва принимается в качестве посылки, но вопрос о том, что было до Большого Взрыва остается открытым. Следовательно, признается творение мира "из ничего" в качестве исходной посылки, исходного допущения, но не доказывается, тут разум бессилен.

Конечно, в некотором смысле Альберту было легче понять акт творения, но для этого надо призвать на помощь разуму философскому теологию. В запасе оставался Бог как субъект творения, как Перводвигатель и первопринцип. Созвучно Александру Гэльскому Альберт приписывает Богу способность производить вещи вне себя, первоначально создавая "сверстников" - особые сущности, условия существования идеальных и материальных объектов: материю, время, эмпирическое небо, ангельскую природу.

Время – мера длительности всякого сущего (ens), соответствующая его природе. Все существует во времени, всему отмерена своя мера времени, кроме Бога. Бог пребывает вне времени, его временная мера – вечность, вечно длящееся настоящее. То есть Божественное время не длится, оно неизменно. Разуму такое не длящееся время недоступно. Есть еще замечание относительно первично сотворенных "сверстников" Они существуют во времени, но в особом, нескончаемом, вечно длящемся течении времени. Это еще как-то разум понять способен.

Каким же способом творит Бог сущее? Допустим, Бог решил сотворить лошадь. Для этого ему нужно иметь идею лошади, которая предшествует лошадям конкретным и существует в божественном разуме в виде универсалии. Когда лошади сотворены, в каждой из них есть лошадиность – общее качество, независимое от индивидуальных различий. Это та же универсалия, но существующая уже в реальном предмете. Видя перед собой множество лошадей, мы замечаем общее в них, что приводит нас к общей идее лошади. Это универсалия, существующая "после вещи", в нашем сознании. Таким образом, универсалия или идея вещи существует до вещей – в вещах – после вещей, объединяя ее (вещи) существование в некую универсальную длительность.

Это очень важный момент не только для Альберта и его явного стремления примирить крайности бесконечного спора номиналистов и реалистов, но для будущей науки. В самом деле, наука возможна только в том случае, если мы твердо уверены в том, что есть общая сущность у вещей как объектов познания онтологически в прошлом – настоящем – будущем, а гносеологически есть общая сущность у вещей до и после акта познания. Тождество сущности " до вещей – в вещах – после вещей" великий принцип научного и вообще всякого познания, который основан на столь простом убеждении, что мы никогда не задумываемся о нем. Альберт обосновал этот принцип и тем сделал его более прочным основанием для будущей науки. Итак, универсалии есть в уме Бога, в предметах и в человеческом уме как идеальные образцы или формы вещей. Здесь мы тоже встречаемся с одной из особенностей науки в том числе современной. Неверно говорить, что, например, физика изучает природу или природные, физические в полном смысле слова объекты. Она изучает физическую реальность – объекты, очищенные предварительно от индивидуальных и даже природных особенностей, своего рода универсальное в природе, самотождественные универсалии.

Наконец, еще один предмет философии Альберта Великого – мир физических объектов. Это совершенно понятно, если вспомнить, что Альберт был неравнодушен к эмпирическому исследованию природы и много занимался естественными науками. Особенно же он увлекался ботаникой и алхимией, а основным методом считал внимательное и любовное наблюдение за природой.

Один из биологов 19 века (Мейер) пишет в "Истории ботаники": "Ни один ботаник, живший до Альберта, не может сравниться с ним, даже Теофраст, с которым он не был знаком; а после него никто не описывал природу такими живыми красками и не изучал ее так основательно, вплоть до времени Кондрата, Геснера и Чезальпини. Вся хвала поэтому человеку, который добился такого поразительного прогресса в естественной науке, т.к. на протяжении трех столетий не найдется никого, кто бы мог сравниться с ним, уже не говоря о том, чтобы превзойти его.

Его даже называли магом, намекая на увлечение алхимией. Подобно всем христианам. Альберт неодобрительно относился к колдовству, оккультизму, считая их проявлением демонических сил, но вот к естественной магии или алхимии тяготел. Он полагал, что с помощью естественной магии можно лечить пораженные порчей металлы, неспроста же синоним названия философского камня – медикамент. Он также думал, что сущность у всех металлов едина – металлическая, а различия порождены внешними условиями и внешними причинами. Алхимия призвана трансмутировать металл, придать ему совершенную металлическую, образцовую, эталонную форму. Ближе всего к эталону металлы благородные, неблагородные металлы – те же благородные, но пораженные порчей. Стало быть, металлы надо лечить, вернуть к первоначальному совершенству. Совершенный же металл (эликсир) состоит из серы, ртути, мышьяка и нашатыря – это и есть медикамент, посредник между более совершенными и несовершенными металлами.

Альберт Великий. Малый алхимический свод

Конечно же, были у Альберта Великого и взгляды на устройство космоса. Его обоснование центрального положения Земли основано на представлении о космосе как единой в каком-то смысле живой системе. Земля – это средоточие всех жизненных сил Вселенной, куда стекаются силы всего мирового шара. От звезд эти силы направляются к земле, а от Земли вновь к звездам. Вселенная шарообразна, великое чудо, - писал Альберт, - что небо как наверху, так и внизу, и все же земля стоит неподвижно. А небо вращается.

Значительную трудность в деле согласования аристотелизма и теологии представляли собой вопросы, связанные с существованием души. Если душу понимать, как форму тела, то без тела она существовать не может. Но как же тогда быть с вечной жизнью души после смерти тела? Альберт этот вопрос решает следующим образом. Душа действительно есть форма тела, но форма, имеющая собственную идеальную субстанцию. Ее функция – управление телесной жизнью. Но для того, чтобы эта функция выполнялась, нужен механизм – посредник между идеальной душой и материальным телом. Со стороны тела – это восприимчивость разума, со стороны души – жизненный дух. Жизненный дух проявляется в чувственном восприятии, а посредством его действует тело.

Вместе с телом душа образует субстанциальное единство, благодаря душе наше тело есть то, что оно есть. Душа – форма заимствовано Альбертом у Аристотеля. Душа – субстанция – от Платона и Августина. Но в философии Альберта они примиряются, душа становится двойной: субстанциальной формой. Душа, управляющая телом, обладает несколькими свойствами. Во-первых она обладает волей, регулирующей все другие силы души: познание, речь, принятие решений. Во-вторых, она защищает человеческое в человеке, но в то же время может склонять человека к вещам невозможным или даже вредным, если становится неразумной. И к возможным, если она разумна.

Среди возможных вещей есть такие, которые не зависят от наших усилий: быть королевских кровей. Но есть и такие, за которые мы отвечаем самостоятельно, это предметы наших стремлений, цели, которые мы ставим перед собой. Следование возможным целям разумно и позволяет осуществить свободу, тогда наши стремления и нашу волю можно называть свободными. Критерием правильности и разумности наших действий является совесть – особая составляющая души, в которую были заложены общие понятия о том, что правильно, что неправильно. Так же как умозрительно мы постигаем первые истины, так и естественным образом мы различаем добро и зло. НА основе этого различения существуют не только нравственные нормы, но и законы. Можно возразить, что у каждого свое понятие о добре и зле, доброе и злое мы часто заменяем понятиями пользы и вреда для себя. Это так. Конкретные проявления добра и зла могут быть разнообразными, но это всегда проявления ДОБРА и ЗЛА, что и свидетельствует о заложенности направленности души на добро и зло. Так что моральное сознание исходит из двух посылок: большей – понятия о добре и зле как таковых и меньшей – конкретное понимание добра и зла применительно к ситуации и действующему в ней субъекту.

Соединение платонического и аристотелевского в философии Альберта заметно также и в том, что в собственной жизненной практике Альберт постоянно находился под влиянием двух начал: платонического, требующего сосредоточенного уединенного созерцания и аристотелевского, склоняющегося к активной реальной деятельности. Эти два начала удивительным образом сочетались в нем, а скрепляла их христианская вера.

Некоторые слова Альберта, как кажется направлены против современной эзотерики, "учителей и чудотворцев", писания которых в изобилии находятся на полках магазинов под табличкой "философия". Такие знания Альберт называет "ложное благоразумие". Доказательством ложного благоразумия является отличаться познанием путей небесных светил, силы целебных растений, ценности благородных камней, и всё это только ради наживы. Ибо такое познание не создаёт, но разрушает. Кроме того, ложное благоразумие служит доказательством хитрости во временной деятельности. Но вместе с тем оно является глупостью, по свидетельству Апостола: "Ибо мудрость века сего есть безумие пред Богом" (1 Кор. 3, 19)".

В заключение можно сказать, что разработанную систему христианского аристотелизма с полным правом можно назвать совместным делом как Фомы так и Альберта. Два великих схоласта отличались манерой комментирования: если Альберт излагал учение (per modum expositionis), то Фома комментировал в собственном смысле слова (per modum commentarii), строка за строкой следуя за разбираемым текстом, поясняя и упорядочивая его. О Фоме мы будем еще говорить и много, пока же можно подвести итог деятельности Альберта Великого.

Альберт увидел и признал превосходство философской доктрины Аристотеля над той, которой пользовались христианские учёные до его времени. Он первым стал применять её к христианскому вероучению. Но одновременно со многими положениями Аристотеля он принял и неоплатонические доктрины, которые впоследствии смог окончательно отбросить только Фома, для того, чтобы двигаться в направлении чистого аристотелизма. Тем не менее, Альберт указал новый путь философии.

Он первым отделил область тайн веры (как напр. уже упоминавшаяся тайна св. Троицы) от истин доступных разуму;

Он первым сказал о том, что основы богословия одни, а природоведения – другие (theologia non convenit cum physicis in principiis);

Он ввёл в схоластику компромиссную концепцию универсалий найденную им у арабов (Авиценны);

Он вспомнил, космологический аргумент доказательства существования Бога, которым пренебрегали многие философы предшествующих поколений.

Кроме того, философия Альберта являет собой образец философии открытого оптимизма, ибо она вскрывает в бытии глубокий смысл. Это философия конкретного, ибо бытие – это акт, действие, благодаря которому сущности есть de facto. Это философия веры, ибо лишь верующий может уловить и удержать позитивность благословенного действия, из ничего создающее ничто. Конечно, время схоластов давно прошло. Проблемы и методы философии сегодня совсем другие. Но осталось и унаследовано от них желание сделать пути разума ясными, и в то же время соединить их с верой в гармоничном единстве. По-разному можно относиться к этим попыткам, но нельзя не признать, что в мировой философии они продолжают существовать и поныне.

Еще в заключение можно предложить несколько правил научного исследования. изложенные Альбертом в "Малом алхимическом своде". Правила адаптированы к языку современного ученого. Итак, что мешает научным исследованиям.

Итак, научным исследованиям препятствуют...

 Филипп Вайт. Цикл фресок в Казино Массимо (Рим), Дантевский зал Эмпирей и восемь небес Рая Фрагмент Небо солнца, Данте и Беатриче между Фомой Аквинским, Альбертом Великим, Петром Ломбардским и Сигером Парижским

Склонность к выпивке и прочим глупостям.

Отсутствие или недостаток терпения довести дело до конца.

Плохие инструменты и оборудование.

Отсутствие или недостаток выдержки, целеустремленности и твердости.

Отсутствие или недостаток денег.

Склонность к обману или подтасовыванию научных результатов.

Несоблюдение последовательности в экспериментальной деятельности.


Источник: Лекции, прочитанные профессором Э. Г. Баландиной
на занятиях открытой Философской школы Центра "АНАЛИТИК"



© 2002 - 2008 ЦСМИ "АНАЛИТИК"
Адрес:
400105, г. Волгоград, ул. Богунская, д. 8, офис 301, 302, 321;
Телефон: (8442) 25-38-44, 25-38-45, 25-38-46, 25-38-50.

Разработка сайта: InterWeb -
создание сайтов, хостинг, продвижение (раскрутка).
CMS: САЙТОВОД